И тут Шумский нанес ему сокрушительный удар.

- Моя мать жива, - ответил он...

Над могилой Минкиной он изложил Аракчееву всю печальную историю своего появления в графских покоях.

- Чего же мне теперь плакать и молиться?

- Уйдите, сударь, - сказал Аракчеев, пошатнувшись.

Шумский отправился на Кавказ, где вступил в ряды боевого Ширванского полка. Здесь из него выковался смелый и опытный офицер, любимый солдатами за отвагу и щедрость души.

Пять лет страшных боев, множество ран и лицо, рассеченное чеченской саблей... Он стал инвалидом и кавалером двух боевых орденов святой Анны. В 1830 году Михаил Андреевич попрощался с Кавказом, а куда деться - не знал. Вернуться в деревню к матери - на это сил не хватило.

- Отрезанный ломоть к хлебу не прильнет, - говорил он.

***

Полковник А. К. Гриббе, служивший в военных поселениях, пишет в мемуарах, что однажды в Новгороде, когда он шел через мост на Софийскую сторону, его окликнул странный человек - не то чиновник, не то помещик, в коричневом засаленном сюртуке. "Вглядываюсь пристальнее - лицо как будто знакомое, с красивыми когда-то чертами, но теперь опухшее и загорелое, вдобавок - через всю левую щеку проходит широкий рубец от сабли".

- Не узнаешь? - спросил он, придвигаясь к Гриббе.

Это был Шумский, который рассказал о себе:

- Отдал меня Аракчеев под опеку к такому же аспиду, каков и сам, к вице-губернатору Зотову, но я до него скоро доберусь. Меня, брат, с детства тошнит от аракчеевских ранжиров...

Будучи в казенной палате на службе, Шумский запустил медную чернильницу в губернского сатрапа Зотова, который "уклонился от этого ядра, и чернильница, ударившись в подножие царского портрета, украсила чернильными брызгами членов губернского присутствия, кои, стараясь вытереться, еще больше растушевали свои прекрасные физиономии". Аракчеев вызвал Шумского в Грузино:

- Хотя, сударь, вы и подкидыш, но ваше имя столь тесно сопряжено с моим, что, позоря себя, вы и меня оскорбляете.